Аркан - Страница 90

— Ты недооцениваешь этого гайена, мальчик. Он знает, на какие педали надо давить, чтобы заставить дармоедов наверху шевелить жирными задницами. Если он не получит вас, капитан пригрозит нарушить договор, а этот «пес» свое слово держит.

Кай стал почти так же бледен, как Токе. До него начал доходить смысл слов мясника:

— Вы хотите сказать, сейджин, что, если ему не выдадут нас, Клык начнет нападать на церруканские караваны?

— Именно, Аджакти, именно! Смотри-ка, у тебя есть что-то между ушами! А знаешь ли ты, умник, что произойдет, если «пес» выполнит свою угрозу?

Нехорошее предчувствие скрутило желудок Кая. Он видел, к чему клонит мясник, но, желая услышать это из уст самого Скавра, покачал головой.

— А случится то, что другие гайенские капитаны, или вордлорды, как они сами себя величают, последуют за Клыком — если не из солидарности, так из алчности. И что тогда останется нам, а, Аджакти, умник сраный, что останется нам?!

— Церрукану придется остановить их, показать, кто в пустыне хозяин. Одной охраны караванов не хватит. Городу придется выслать войска, — ответил вместо Кая Горец, в тихом напряженном голосе которого звучал ужас.

— Ага, малыш, кажется, ты начинаешь понимать, что натворил! Хочешь глотнуть? — Мясник остановился перед Токе, махнув булькнувшим кувшином. Гладиатор покачал головой. Принюхавшись, Скавр рыгнул и махнул рукой: — Правильно, тебе и так уже хватит.

Он снова заходил по комнате.

— Войска! Войска — значит, война. Война — хорошо для нашего бизнеса, но плохо для Церрукана. Война — значит, меньше караванов, меньше товаров, больше нищих на улицах. Война — это мертвые, наши мертвые, свободные мертвые. А-а, я не хочу войны. Толстожопые дармоеды наверху не хотят войны — по крайней мере, войны, в которой они мало что могут выиграть и многое потерять.

Скавр философствовал дальше, но Кай уже был не с ним. «Церрукан обречен», — пел в ушах ветер голосом Мастера Ара. Кай стоял высоко, между полуденным небом и колоссальной вертикалью белой стены, вздымающейся над океаном песка. Белое и голубое, цвета города. Пустыня далеко внизу до горизонта колебалась и шла волнами. Внезапно он осознал, что это паруса крылатых кораблей покрыли ландшафт сплошным движущимся ковром, как стайка бабочек — влажный песок на речном берегу. Только эти крылья были так огромны, и их было так много, так много…

Кай видел внизу темные массы людей, штурмующих стену. Они казались муравьями с такой высоты. Он видел, как мало защитников на галерее, как редко расставлены они у бойниц, и удивился, заметив на лицах некоторых рабское клеймо. Перед глазами возникли его собственные руки, натягивающие тетиву лука; незнакомые старые шрамы белели на запястьях. Древко копья скользнуло между ними. Он дернулся, когда хищное острие вонзилось прямо в незащищенную доспехом грудь.

— Политика! — Палец Скавра снова больно ткнул Аджакти в ребра. — Ребятки, вы оказались замешаны в политику, и дело ваше — табак! А не отдай я вас Клыку сразу и со всеми потрохами, мое — тоже. Но, ягуар вас задери, — мясник рыгнул и утер рот тыльной стороной ладони, — как подумаю, что мне придется расстаться с лучшими молодыми бойцами сезона, у меня изжога начинается!

— Я готов, — спокойно сообщил Горец, хотя Кай видел, что тот едва держится на ногах. — Это моя вина, я все начал, со мной все и закончится. Но Аджакти тут ни при чем. Он просто хотел защитить меня.

Тут Кай не выдержал:

— Может, ты и начал, но я продолжил! Я так же вино…

— А вот этого я не хочу слышать! — Скавр рявкнул так, что тонкая посуда на столе отозвалась испуганным звоном.

— Но…

Палец мясника замер у носа Аджакти:

— Ни слова больше! Или я сам отрежу твой блудливый язык — благо на арене он тебе все равно не понадобится, — убедившись, что у гладиатора пропало желание общаться, мясник вздохнул и немного расслабился. — Я обещал Клыку, что он получит убийцу. И я сдержу свое слово. Но я ничего не говорил о том, кто помог убийце скрыться. Я выслушал стражу, выслушал признание Горца. Против тебя, Аджакти, прямых улик нет. Я пожертвую пехотинцем, но сохраню всадника. Горец, у тебя будет ночь, чтобы попрощаться со всеми. Я должен был бы посадить тебя под замок, но, думаю, твоего слова будет достаточно.

Каю пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить рационально и ровно:

— Что, если есть возможность сохранить и пехотинца, и всадника, сейджин?

Скавр криво усмехнулся и хлопнул гладиатора по плечу:

— Похвальная попытка спасти товарища. Но так, чтобы и волки сыты, и овцы целы… Так в жизни не бывает.

— Скажи Клыку: пусть возьмет то, что принадлежит ему, сам. А не сможет — пусть убирается восвояси. Скажи, что двое твоих бойцов вышли против девяти его воинов. Неужели вордлорд побоится один выйти против двоих? Да еще когда один из них ранен? Гайены горды, воинская доблесть для них — высшая добродетель. Сегодня рабы унизили их. Клык не откажется от шанса отыграться, унизив нас на глазах товарищей.

Мясник нахмурился, раздумывая над словами Аджакти:

— Ты думаешь, Клык согласится на поединок?

— Почти уверен. Предложи ему сразиться с нами здесь, на тренировочном плацу, на виду у всех гладиаторов. Если вордлорд победит, мы будем его, живые или мертвые. Если мы возьмем верх, пусть гайен отзовет свои требования и ни он, ни его соплеменники нас больше не беспокоят.

— Звучит красиво, — пожевал губами Скавр. — Если Горцу повезет, он вынудит Клыка убить его в бою — все лучше, чем смотреть, как с тебя живьем сдирают кожу, чтобы потом сделать из нее маску для жреца, — заметив взгляд Токе, мясник немного смутился: — Прости, малыш, но, откровенно говоря, боюсь, это лучшее, что ты можешь ожидать в гостях у гайенов.